Один день. Я, полицейский и алкаш

начало в №№ 1–7

Он шел на меня «прямой наводкой». Еще пара шагов, и он своей толстой мордой уткнется прямо в меня. Отступить было невозможно: я стоял спиной к мраморной колонне. Не обвиняйте меня в отсутствии гуманизма - я просто не мог позволить ему испачкать мой единственный приличный костюм. Загаженные рвотой его одежда и лицо заставили меня в последний момент отшагнуть в сторону. Алкаш влепился прямо в колонну метро и грохнулся на пол. В следующую секунду он уже храпел. «Скотина!» - буркнул молодой милиционер и пнул пьяного сапогом в бок. Волна пассажиров отбросила меня от дверей поезда. Поеду следующим, подумал я. На перроне остались только я, пьяный и милиционер. Последний сразу обнаружил во мне «лицо кавказской национальности». «Ваши документы!» - презрительным тоном потребовал он. «Пожалуйста!» - тем же тоном ответил я. «Следуйте за мной!» - велел сержант и направился в комнату милиции. Черт побери, подумал я, каждый приезжающий в этот город брюнет должен сначала зайти в женскую парикмахерскую и перекраситься в блондина, чтобы ему на каждом шагу не надоедали требованиями предъявить документы! Что за дикие законы? Да этого вашего Лужкова… «Ну-ну! - прикрикнул милиционер.- Ведите себя прилично!» Черт, я, оказывается, произнес эту последнюю фразу вслух. При мне было и командировочное удостоверение, и паспорт, и регистрационная карточка, да еще я ткнул в глаза своими журналистскими «корочками» и сказал, что в Москве проходит декада армянского искусства, а я здесь гость. Я опаздывал на мероприятие и потребовал ускорить проверку, что пришлось милиционеру не по вкусу. В дальнем углу комнаты два здоровенных бугая-милиционера с закатанными рукавами месили залитого кровью пожилого мужчину. Да что же это вы творите, убьете ведь! «А твое какое дело, ты лучше о себе подумай!» - сквозь зубы процедил один из них. И все же перестали. Выволокли почти бездыханное тело и бросили у ног рыдавшей на улице его жены.

- Жалко, говоришь, товарищ журналист? Это тебя жалко, потому что паспорт у тебя фальшивый! - бросил сержант, у которого даже глаза заблестели как у загнавшего добычу волка.

Сержант перебарщивал. В Москве мне часто приходилось предъявлять документы «ментам». Но этот явно нарывался. Ну-ка верни, потребовал я, такой блеф у меня не проходит, так что денег я тебе не дам!

А чертов милиционер тыкал пальцем в подпись начальника милиции, выдавшего в 1974-м мне этот чертов паспорт, и твердил, что он фальшивый - иначе почему тут подпись красными чернилами? У, мать твою и того начальника милиции тоже, да откуда же мне знать, почему в паспорте, выданном мне в 9-м классе, подпись красными чернилами?! Это, конечно, я сказал не вслух, а то он на радостях пришьет мне еще и оскорбление милиции. Минут тридцать он вертел паспорт и так, и сяк, наконец, сказал, что пробьет по компьютеру, и если выяснится, что я преступник, то горе мне!

- Послушай, сержант,- говорю ему,- не испытывай мое терпение. Кто тут старше тебя по званию, вызови-ка его!

- Старший? Все мы тут старшие! - рявкнул он и начал через компьютер, телефон связываться с вычислительным центром. Десятимиллионная Москва, тысячи подобных мне «преступников», а телефон всего один… Ответ пришел через полчаса. Сержант возликовал: компьютер сообщил, что автор этих строк три месяца назад был зарегистрирован по такой-то статье. «Ага,- говорит сержант,- я так и знал, что ты преступник!» Читаю. Имя, отчество, фамилия мои, но вот что за статью мне прилепили? Я смеюсь над сержантом. А он воодушевленно объясняет: в прошлом году ты в пьяном виде обругал милиционера, и тебя оштрафовали. Черт побери, не помню такого! Послушай, сержант, говорю я, проверь еще раз, я не пьяница и таких как ты, матом не крыл. А он: уважаемый журналист, я вынужден отвести тебя в отделение, или… дай тысяч двести и отваливай!

Тут появился какой-то старший лейтенант. Я и сержант, перебивая друг друга, рассказали ему, как и что. Тот повертел в руках мой паспорт, удостоверение журналиста, ознакомился с компьютерными данными, усмехнулся под нос. Паспорт в порядке, сказал он, а эта статья - пустяки, ерунда. Вася у нас работает недавно, ему всюду преступники мерещатся, так что просим прощения, товарищ журналист, вы свободны. Но что это за статья такая в вашем чертовом компьютере, спрашиваю, я ведь никакой не пьяница! Он поглядел на номер статьи - сто шестьдесят какая-то,- ответил: «Да, наверное, поспорил с кем-нибудь из наших, вот они и решили нагадить тебе, вписали тебя как пьяного нарушителя. Обычное дело, вы уж простите».

Из милицейского пункта метро я вышел лишь через два часа. Около метро перед уже знакомым мне окровавленным мужчиной стояла на коленях плачущая женщина и просила помощи. Милиционеры украдкой выглядывали из своей комнаты, смотрели. У ларька на противоположном тротуаре стояли и беседовали какие-то ребята-армяне. Подошел, спросил, что тут произошло. Да как всегда, ответили они, человек вот приехал с женой из Киева, потихоньку торговал тут, и эти, наверное, решили денег урвать, а он не дал, вот они и затащили его к себе, избили, а деньги отняли. Сейчас он, наверное, скончался уже. Жена сразу скорую вызвала - до сих пор едет… Никому до них дела нет…

А вечером, во время познеровской телепередачи, Михаил Жванецкий утверждал, что московской милиции надо предоставить больше прав - чтобы она могла в любой момент проверить любого человека и преступность снизилась…

Когда я возвращался обратно, то встретил в метро все того же сержанта Васю: он поймал каких-то азербайджанцев и проверял у них документы. Тот давешний алкаш все так же храпел у колонны, а чуть в стороне на полу в неловкой позе лежала какая-то девушка, опять-таки пьяная. Люди перепрыгивали через них как во время бега с препятствиями и спешили в поезд. В самом вагоне группа 14-16-летних сопляков, парней и девушек, во все горло распевали гимн «Спартака» (этот футбольный клуб в тот день одержал победу). Только со стадиона, подумал я. Двери начали закрываться, и в этот момент рядом со мной закричала женщина: девушки-цыганки выхватили у нее сумку, выскочили из поезда и теперь издевательски махали ей рукой. Полтора миллиона унесли, плакала женщина. А поезд мчался сквозь тьму, пьяно покачиваясь. После пяти-шести вечера в поездах московского метро задохнуться можно от водочного перегара. После полудня Москва валяется пьяная на улицах, в парках, на станциях метро, на рынках. Приходится соблюдать осторожность, чтобы не наступить на пьяные рожи. А ближе к вечеру к толпам бомжей на улицах, в скверах - повсюду! - присоединяются пьяные, которые, протрезвев к утру от московского холода, торопятся домой - умыться и пойти на работу…

…Устало добираюсь до своего угла - комнаты на седьмом этаже, где у меня есть постоянный свет и горячая вода и нет милиции и пьяных. Здесь живем я и мой коллега. Собираюсь выкупаться, в дверь стучат, мой коллега открывает дверь, и тут что-то падает на пол. Едва успеваю вытащить голову из ванной, как ощущаю сильный удар тупым предметом по почкам, и я падаю на пол. Прихожу в себя, рядом лежит мой друг, а над нашими головами стоят омоновцы в черных масках, в руках у них наши паспорта. «Армяне? - спрашивают.- Сегодня на этом этаже спрятались два чеченца, они преступники, их ищем…» И уходят, оставив дверь открытой нараспашку. Помогая друг другу, кое-как встаем на ноги. Боль в отбитых почках вновь повергает меня на пол. С легким паром, шутит друг, который отделался легче - всего лишь разбитым носом.

- Как здорово, что мы не чеченцы,- отвечаю.- По этому поводу стоит выпить!

…А за окном - сонная Москва в сиянии сказочных огней. И мне, истосковавшемуся по свету ереванцу, стольный град Руси кажется центром мироздания, а я - добравшимся сюда издалека счастливчиком.

Ладно, пойду-ка я спать: завтра начинаются Дни культуры Армении, может, и боль в почках утихнет…

03.11.1995

продолжение следует