2009-й пока не завершился, и мы все еще живем в юбилейном году Тиграна Мансуряна. Мы внимаем его прекрасной музыке, наслаждаемся его присутствием, его словом, улыбкой, доброжелательностью, доступностью, интеллигентностью.

Он щедро делится с нами богатствами своей души, дарит нам свой глубокий музыкальный и человеческий внутренний мир, он окружает нас своими нежными и мужественными, грозными и проникновенными звуками, заставляя бодрствовать и бдеть, он ведет нас в глубины мыслей, своим искусством, своим поведением и образом жизни он внушает нам любовь, жажду борьбы и упорство. И смирение. Смирение перед Богом, жизнью, судьбой и музыкой. Музыкой!..

А мы ему?..

Ощущение такое, что и он получает от нас положительные заряды. Вдохновляется нами - армянами, камнем наших домов, стройной парой тополей, растущих в его дворе, Кучаком, Чаренцем, Комитасом…

Мансуряновский год продолжается.

А начался он юбилейными концертами в Германии и Америке, где прозвучали его старые и новые произведения, вызвавшие восторг у всех любителей и знатоков музыки как в Старом, так и в Новом Свете. А весной, когда Мансурян вернулся в Ереван, один за другим последовали его концерты на родине. Вновь прозвучали его старые и новые произведения, хронологически охватывающие почти полвека, но даже вещи, написанные сорок пять лет назад, сохраняют свою свежесть и способность глубоко воздействовать на слушателя. На концертах (сколько их было - пять, шесть?..) - прозвучали инструментальные, вокальные, хоровые произведения. Музыке Мансуряна предоставили лучшие концертные залы. В эти залы пришли слушатели, обладающие высоким вкусом и пониманием музыки. Были искренние и теплые юбилейные послания и поздравления, овации, цветы, публикации, приемы, телевизионные и радиопередачи. Такое впечатление, будто Тигран Мансурян за всю свою творческую жизнь не давал столько концертов на родине, сколько за этот последний год. И вокруг его имени -  атмосфера всеобщей любви и уважения.

Только почему мне кажется, что всего этого еще недостаточно, что мы все еще в долгу перед ним?

А он продолжает неуклонно идти вперед и добиваться все новых творческих успехов на мировом поприще.

В первой декаде декабря Мансурян выступил с концертами в четырех крупнейших городах США - Вашингтоне, Нью-Йорке, Бостоне и Филадельфии. Программа была неизменной - Комитас и Мансурян. Песни Комитаса и его произведения: «Четыре айрена Кучака», «Три средневековых песнопения», «Дуэт»… Музыканты-аккомпаниаторы - альтист Ким Кашкашьян и перкуссионист Робин Шулковски также хорошо известны в мире музыки. Мансурян сам представлял свои произведения, играл и пел Комитаса.

- Американцы всегда хорошо принимали твою музыку. А как они восприняли твой голос? - поинтересовался я по телефону у Мансуряна.

- Так же хорошо. Слушали внимательно. Затихали, плакали, кричали, во всех залах вызывали на «бис». Были опубликованы интервью со мной и музыкантами нашей группы, публикации о нас появились в газетах «Вашингтон пост» и «Бостон глоб». По мнению рецензентов, в концертных программах гармонично сочетались произведения Комитаса и мои, которые воспринимаются простыми зрителями и специалистами как повествование о народе - нашем народе. Песня шла из глубины тысячелетий и подавалась в современном ее восприятии. И проникала во все складки души сегодняшнего американца.

Пение Мансуряна… Мало кто знаком с его голосом. Это не совсем пение в обычном смысле. Я затрудняюсь сказать, что именно (да он и сам не знает этого) - надо просто услышать его исполнение или прослушать запись его «Айрена». Каждую вещь Комитаса Мансурян поет как судьбу - судьбу свою и своего народа, как прожитую и проживаемую жизнь, как молитву, стон, как восторг. И ты растворяешься духовно… Перед тобой возникает реальность, с которой ты был и знаком, и незнаком. И эта песня - уже ты, это уже судьба, которая, будучи судьбой Комитаса, Мансуряна, твоего народа, отныне и твоя судьба…

Пение Мансуряна… Его голос - совершенно другое явление. В нем слышишь жалобы, крики, хрипы, стоны. Он не проходил никакой школы вокала, не учился петь ни у одного преподавателя - он поет по своему собственному разумению, своим чувством. Своим «отсутствующим» голосом он пленил музыкальный мир (войдите в Интернет и найдите отзывы о его диске «Айрен»).

- Песня Комитаса - это история народа,- с благоговением продолжает Мансурян.

- Голос Комитаса и твой идут из глубины истории,- откликаюсь я.- Когда ты поешь, перед моим взором встает картина Матисса «Песня»: на округлости земного шара и самозабвенно поет некто одинокий. Это порыв человеческой души в обобщенном виде, с выразительными мазками…

Чем же занимается он после своих концертных турне? Какие испытывает чувства?

- Устал. Только что добрался домой (последние годы он проводит зиму в Лос-Анджелесе, с дочерью, зятем и тремя внуками). Очень устал… Только последний перелет из Нью-Йорка в Лос-Анджелес длился шесть часов, вот и представь… (Он терпеть не может летать: сев в самолет и затянув пояс безопасности, тут же глотает целую горсть таблеток.) Второй день отсыпался… Сегодня продолжил незаконченную вещь - «Концерт для виолончели».

Это свое произведение Мансурян пишет по заказу дирижера Симфонического оркестра Кельнского радио Семена Бычкова и солиста Яна Воглера. Оно должно прозвучать 24 апреля в Кельне и 2 июня в Дрездене. Вот уже год он работает над этим концертом, но, по его словам, конца еще не видно, вот и торопится, чтобы успеть. День премьеры уже назначен, да еще какой день! Поэтому опоздать он права не имеет.

Судя по уже готовым и отшлифованным фрагментам «Концерта для виолончели» (а родные и близкие уже имели счастье прослушать их в авторском исполнении), произведение это станет еще одним шедевром Мансуряна, и без всякой натяжки можно утверждать, что оно обречено на огромный успех в музыкальном мире.

…Еще до кельнской премьеры ему предстоит побывать в Австрии. По приглашению муниципалитета Кремса он будет два месяца жить и работать там, чтобы написать что-нибудь для города по своему усмотрению и дать местным музыкантам мастер-классы.

В первых числах мая Мансурян вернется в Ереван.

- Очень соскучился по дому,- возвращаясь из-за границы на родину, каждый раз признается он.- Тоскую по своему роялю, по письменному столу, по креслу…

А мир тоскует по его музыке. И снова и снова приглашает его выступить с концертами, сделать новые записи, провести встречи, прочитать лекции. Записи его музыки, сделанные в Германии, считаются желанным подарком - от Австралии и Японии до США. И я размышляю: а что еще можно назвать мировой известностью?

Он дарит нам богатство своей души. А мы ему? Наш народ любит Мансуряна и ценит его. И все же, думаю, то, что мы даем ему, и то, что получаем от него, не совсем равноценно. Мансурян достоин большего внимания и заботы, пусть даже, как утверждает он сам, получил уже все награды и почетные звания родины.

Порой я думаю, что награды правительства, церкви, почетные звания - все это, конечно, хорошо. И прекрасно, что каторжный труд музыканта и композитора удостаивается моральной поддержки. Но было бы еще лучше, если бы родина активнее способствовала еще большей эффективности и плодотворности его труда.

Скажем, заказало бы ему большое произведение - «Реквием», например. Мансурян мечтает написать «Реквием». Несколько лет назад даже приступил было к нему, но такое произведение требует не одного года работы. Казалось бы, государство само должно было озаботиться этим вопросом, ведь наш народ, каждый год на международном уровне отмечающий печальный день 24 апреля, не имеет своего «реквиема». Как же это получается, что американцы и европейцы постоянно заваливают нашего композитора заказами, так что он порой вынужден даже отказывать, а мы вроде бы игнорируем его…

Скажем, можно ведь было бы закрепить за ним служебную машину (сегодня очень многим дарят машины за гораздо менее значительные достижения), поскольку дел у него много, а здоровье уже не то. Или, например, предоставили бы отдельный особняк - чтобы в самый напряженный творческий момент соседи не требовали прекратить... Ведь перед государством все равно встанет вопрос создания Дома-музея Мансуряна. Кстати, насколько мне известно, лет 15 назад на самом верху возникла идея предоставить Гранту Матевосяну и Тиграну Мансуряну отдельный большой особняк в центре Еревана - чтобы эти два наших великих соотечественника соседствовали, в свободное время вели мудрые беседы, да и вопрос с будущим Домом-музеем тем самым отпал бы для государства…

Ладно, представим, что сам он слишком скромен или горд и никогда не заикнется о таких «бытовых мелочах»: мол, у меня все есть, я сам заработаю на все - но мы-то ведь просто обязаны облегчить его заботы! Хотя бы во имя армянской культуры.

Хотелось бы привести здесь и мнение некоторых российских деятелей. Они, ссылаясь на пример японцев, которые своих великих удостаивают официального титула «Достояние нации», предлагают ввести нечто подобное и в России.

А может быть, нам следует раньше русских последовать примеру японцев? И первому присвоить такой почетный титул именно Тиграну Мансуряну? Тем более, что наш народ из любви к нему давно уже удостоил композитора этой высокой чести.

Хотелось бы, чтобы наша любовь к нему обрела несколько более материальную форму (от этого высокое понятие любви нисколько не пострадает),- тогда мы избавимся от привычной нам иллюзорной любви и с удовлетворением скажем: какое счастье, что мы - современники Тиграна Мансуряна! (как сказал по телевидению Сос Саркисян). И добавим: «И да здравствуем мы, что исполнили свой долг по отношению к нему!». Наши потомки будут завидовать нам, жившим в одном времени и одном пространстве с Тиграном Мансуряном.